Андрей Вознесенский

Я - Гойя!
Глазницы воронок мне выклевал ворон,
слетая на поле нагое.

Я - Горе.

Я - голос
Войны, городов головни
на снегу сорок первого года.

Я - Голод.

Я - горло
Повешенной бабы, чье тело, как колокол,
било над площадью голой...

Я - Гойя!

О, грозди
Возмездья! Взвил залпом на Запад -
я пепел незваного гостя!
И в мемориальное небо вбил крепкие звезды -
Как гвозди.

Я - Гойя.

Как раз на днях, когда все вспоминали Бродского, я вспоминал, сколько же лет Вознесенскому. Мои собеседники не верили, что он практически ровесник Бродскому, считая, что Вознесенский сильно старше. Не сильно. Но теперь это не важно. Обоих уже нет. Но Вознесенского я всегда, наверное, буду любить и уважать, а Бродского -- вряд ли когда-либо, несмотря на его порой прекрасные стихи.

 

Жизнь – лишь поиск воскресенья.
Мы стоим на перекрестке,
трассы духа с трассой Минской –
вгиковский студент. Стрекозка.
Тени. Женщина с запинкой
в речи. Пес с ухом Мефисто.
И татарин симеизский.
Ужас от пережитого,
духа грязные поминки –
оглянусь – полно народу.
Все глядели в небо.

Где горит, как нал воротами
перед выходом по списку, –
жизни крест наоборотный

            а
            к
            с
            и
            о
            м
а к с и о м а с а м о и с к а
            с
            а
            м
            о
            и
            с
            к
            а